Большие

23 и 24 сентября прошли съемки молодежного ток-шоу «Большие». В новом сезоне у программы новый ведущий: актер театра и кино Александр Олешко предстанет в новом качестве. О своих впечатлениях и о программе Александр рассказал нам перед премьерой первой передачи цикла – «Как возродить русский рок». Смотрите 6 октября в 23:55 в эфире телеканала «Культура» и на сайте проекта.

- Александр, «Большие» - это не первый Ваш опыт ведения телевизионной передачи.
- Да, у меня есть 760 с чем-то прямых эфиров. Когда мне было 17 лет, я вел программу «Шпилька» на канале «2х2». Это была чуть ли не единственная программа в прямом эфире. Тогда я был студентом, желание учиться превысило - на тот момент - желание работать в кадре. В Щукинском училище мне поставили условие: либо учеба, либо экран. Я тогда выбрал учебу.

- Те впечатления от эфира и нынешние отличаются друг от друга?
- Во-первых, отличаюсь я сам, потому что надо говорить про большой временной отрезок – практически 15 лет. Во-вторых, поменялась страна, в-третьих, поменялось совершенно телевидение. В-четвертых, каждый канал – маленькое государство и на каждом канале есть свои законы, поэтому мне тоже необходимо каким-то образом трансформироваться. Не то чтобы под слово «культура», я-то как раз всегда говорю, что «культура – это я». Я всегда радею за русский язык. Ужасно раздражаюсь, когда журналисты говорят неправильно, ставят неправильные ударения.
Мне необходимо с собой проделать какие-то трансформации в виду того, что я все-таки снимаюсь в кино и работаю в театре. Есть некий образ, сформированный, кстати, не мной, а прессой – некоего «парня-рубахи», легкомысленного, всегда веселого… Что не всегда соответствует, то есть практические не соответствует тому, что есть на самом деле. Не то что я не веселый или не культурный, просто я, наверное, чуть потяжелее в отношениях, чуть потяжелее в восприятии мира. И в восприятии эфира тоже.
Эта программа для меня – очень полезный опыт, что называется, совмещение приятного с полезным. Во-первых, из-за того, что я практически не смотрю телевизор, я могу обсудить какие-то темы и очень многое узнать в период подготовки программы и в период ведения. А во-вторых, я не становлюсь ведущим. Для себя я так решил: я не ведущий, это моя очередная роль как артиста. Чтобы не разрушать тот образ, который существует у людей, образ меня, я пытаюсь быть нейтральным в этой ситуации. Я не пытаюсь очень отстаивать свою точку зрения.

- А хочется?
- Иногда хочется. Но я ведь не Владимир Познер, который может себе это позволить и должен себе это позволить. Хотя это не значит, что я себе чего-то не позволяю. Просто я пока присматриваюсь, скажем так. Будет период, когда телезрители будут присматриваться ко мне в новом качестве, я буду присматриваться – и сам к себе, и к этой программе. Это как переехать в новую квартиру, в новый город. Ко мне подбегают, говорят: «Ну, ты не волнуйся, не волнуйся». Я не волнуюсь. И вместе с тем, я волнуюсь, потому что когда уходит волнение, это значит, что заканчивается творческий человек. Я всегда – в кадре, на сцене, где бы я ни был и чем бы ни занимался, - волнуюсь. Но это не волнение – паника, а волнение – сосредоточение, волнение – чтобы не разочаровать тех, кто меня любит.

- Насколько это волнение сродни азарту?
- Я азартный человек, мне очень нравится все новое. Я пытаюсь пускать в свою жизнь новые ситуации, новых людей, новые ощущения – я этим живу. Я считаю, что неправильно закрываться. Если приходит в мою жизнь новый человек или новая ситуация, я не бегу от нее, даже если она приносит мне какой-то негативный опыт. Я все равно ее принимаю, если мне эта ситуация послана, значит, я ее должен отработать, в ней пожить, понять. Я не люблю все эти рассуждения: «ой, это не мое», «ой, это не для меня», «ни в коем случае, туда не пойду», «а вот этого я никогда делать не буду». Я никогда не говорю «никогда» и все, что приходит в мою жизнь, я пытаюсь переработать, понять, для чего это нужно. Это опыт, и обязательно не отрицательный, а положительный. Тем самым я выигрываю, мне кажется, потому что я себе позволяю такую свободу – выбирать. Я себе позволяю роскошь делать то, что я хочу. Как только человек начинает позволять себе такую роскошь, этому миру ничего не остается, как поддаться и давать то, что ты хочешь. Я это не сразу понял. И очень жалею, что не сразу.

- Насколько ограничивает свободу в передаче команда редакторов с одной стороны и команда участников с другой?
- В кадре оказываюсь я один, а команда редакторов остается за стенкой. В моей власти в этой ситуации взять и не слушать, что я, собственно, и делаю. Я не знаю, как у кого, я знаю, как у меня – это самое главное. Я не самодур, я прислушиваюсь к какому-то мнению, но считаю, что мнение у человека должно быть свое и оно должно идти не из головы, а из сердца. Вот я слушаю свое сердце. Если меня сердце ведет куда-то, оно меня ведет к какому-то решению или ведет к какому-то слову, я думаю, это надо сделать здесь и сейчас. Может быть, я ошибусь, зато это честнее в отношении себя: это путь к себе, а не от себя.

- Даже в предлагаемых обстоятельствах роли – это все равно путь к себе?
- Понимаете, я ненавижу эти разговоры, когда артисты говорят «нам трудно выйти из роли». Если тебе трудно выйти из роли, значит, ты – сумасшедший. Это твоя работа: есть ремесло, и телевизионное ремесло в том числе. Ремесло в том, чтобы делать вид, что тебе интересно или что ты органичен… Я ненавижу шаманство вокруг профессии, это все ложь.

- Александр, есть какая-то сверхзадача на телевизионный сезон?
- Понять, мое это или не мое; не разочаровать зрителя, который меня любит. Хотя я не боюсь критики. Но тут одна газета написала: «Александр Олешко делает то, что не делают другие. Во-первых, он бежит от славы, а надо популяризировать один образ…» Значит, надо взять «Турецкий гамбит» и сделать так, чтобы всех от него тошнило, всю жизнь играть Яблокова. И тогда вас все сразу полюбят и узнают. А я снимаюсь в разных фильмах и тем самым «разрушаю образ».
В передаче я не ведущий, а какой-то… давайте назовем это «арбитр», но я пока не разобрался. Поэтому моя сверхзадача – понять, мое это место или не мое, моя это программа или не моя. На самом деле, я эксцентричный и энергичный человек… С одной стороны, это не моя история: я должен юморить, я должен обыгрывать, иронизировать на тему. Но когда поднимаются какие-то серьезные вопросы, я думаю: как же я могу на эту тему иронизировать, если меня самого это волнует. Поэтому, может быть, я впервые в жизни буду не делать вид, а честно говорить с людьми на темы, которые волнуют меня. Если же тема не волнует меня, то я буду пытаться понять, кого это волнует. И самое интересное в этой ситуации, что я ни в коем случае не боюсь никаких «цифровых» ограничений или возраста, как многие артисты. Мне в этом году исполнилось 30 лет, я себя ощущаю ровно на этот возраст. Но мне очень интересно, чем живет поколение, которое за мной, а за ними – еще «за».
Мое становление попало на период абсолютного безвременья: мы никому не были нужны, это раз; ничего вокруг не было понятно, это два; страна одна развалилась, другая еще не сформировалась, это три. Это полная дезориентация. И то, что в этой ситуации кто-то выжил, это большая победа, и моя в том числе. Поэтому мне сейчас интересно, чем живут молодые, совсем молодые люди – от 15 лет до 25. И как раз этот телемост Москва-Питер, интеренет-кафе и телемост в МГУ… Была программа, мы разговаривали с Макаревичем и мы рассуждали на одну тему, а вдруг нам говорят: «Знаете что, вот вы там помолчите, и Вы, Макаревич, и Вы, Олешко. Вы вообще уже древние люди…» Мне приятно, конечно, что меня поставили рядом с Макаревичем и назвали древним, потому что я Макаревича ужасно уважаю. Но с другой стороны, я думаю: как же так, что такое? Мы почти ровесники, живем в одном городе, но как на разных планетах.

- Есть кто-то, кого Вам хотелось бы позвать на программу? Экспертом ли, участником…
- Есть список людей, который я обязательно предложу каналу.